наведения порядка, ни с предложением денег, ни для переговоров, строительства,получения нефти, ни ради того, чтобы попадать в выпуски новостей или сниматьдокументальные фильмы. Следовало просто предоставить их самим себе. Они былибезнадежно прогнившей шайкой полоумных еще до того, как мы к ним полезли, а мытолько сделали их еще более безнадежными, гнилыми и полоумными. Нам лучшеубраться оттуда к чертовой матери и в следующие сто лет даже не смотреть в ихсторону – пусть делают, что хотят.

От речи столь длинной у нее перехватило дыхание. На глазанавернулись слезы. Тео знал: если он сейчас поведет себя правильно, то черездесять минут получит театральную вспышку гнева, которая оставит Мередитдрожащей и жаждущей утешения – в постели. Может, побыть здесь еще немного? Нет,десять минут – срок слишком долгий.

– Ладно, отнесу коробку в машину, – сказал он.

– Это твоя подружка тебя так разукрасила? – спросил, стронувмашину с места, Лоуэлл.

– Что?

Дружеские отношения с Лоуэллом Тео поддерживал еще со временуниверситета. Достаточно дружеские для того, чтобы попросить его о помощи припереезде на холостяцкую квартиру, но не достаточно для того, чтобы растолковыватьему эмоциональные оттенки происходящего.

– У тебя все лицо изодрано, – сказал Лоуэлл.

– Да нет, это битое стекло.

– Во как.

– Пару дней назад я был в Ираке, в Мосуле, есть там такойгород. Заглянул в музей. А перед ним взяли и взорвали бомбу. Покушение. Зданиемузея немного пострадало. И я заодно.

Лоуэлл усмехнулся:

– Ну, знаешь, если едешь отдыхать в зону боевых действий…

– Я не отдыхать туда ездил, а как представитель моегоИнститута. Хотел договориться о перевозе сюда кое-каких произведений искусства.

– Большое разочарование.

– Да, и особенно для иракцев, которые погибли при взрыве.

– Ну, они-то к этому уже привыкли. Они же прямо на небоотправляются, так? В Рай, или в Нирвану, или как оно у них называется. Я читалоб этом. По пятьдесят пылких девственниц на рыло. Это тебе не облачка да арфы.