Бдзы-ынь! - стоило маме, все еще держащей аппарат на коленях, разъединиться с подругой, как «уникальная вещь», точно издеваясь, тут же заголосила вновь; укоризненно взглянув на нее, мама, болезненно сморщившись, потерла красное, затекшее ухо:

- Але?.. - со вздохом сказала она, сняв трубку, - да?.. Какой еще Гарри?.. А, это ты, Игорек…

- Ну я же говорил!!! - раздался в прихожей горестный, рыдающий вопль, и в следующий миг дядя с грохотом влетел в гостиную, едва не сорвав дверь с петель; но тотчас же ему пришлось, оттолкнув маму, заплясать вокруг меня, так как трубка, еще теплая и влажная, была в моих руках, и оттуда слышался незнакомый, взрослый и вместе с тем страшно родной голос с незабываемой снисходительно-хамски-нагловато-насмешливой ноткой:

- Привет, Юлька! Как жизнь?.. Как жизнь, спрашиваю?..

Я и хотела бы толком ответить, да не могла: как раз в эту секунду Оскар Ильич, изловчившись, ухватился за низ трубки, и мне удалось отстоять ее, лишь заехав дяде рукой по носу; аппарат, брошенный на произвол судьбы мамой, смывшейся от греха в спальню, нервно подпрыгивал на покрывале тахты.

- Я чего звоню-то, - весело объяснял Гарри, - тут от Ильича кой-какие книги остались, я забыл ему в сумку сунуть; может, подъедешь завтра, заберешь?.. Заодно и повидаемся, а то я утром и не разглядел тебя толком… Ты дорогу еще не забыла?..

Пихнув дядю посильнее, чтобы он отвязался, я поспешила воспользоваться передышкой: конечно, помню, и не только дорогу, и была бы жутко рада увидеться снова, - если, конечно, Захира Бадриевна…

- Да ты что, - возмутился брат, - мама тебя очень любит. Вот она тут передает тебе привет… (И верно: откуда-то издалека донеслись гулкие приветственные вопли тети Зары.) Так мы тебя завтра ждем, ОК?..