На сей раз Оскар Ильич подскочил сзади: крепко прижав меня к себе, он больно впился ногтями в мои пальцы, с трудом удерживающие скользкую трубку, и, установив подбородок на моем плече, обдавая меня «Пегасовым» перегаром, истошно орал: - Сынок!.. Сыночек!.. Сынуля!.. - Не-еет, - хохотал Гарри, - Ильича мы назад не возьмем, пусть и не надеется!.. У нас код поменялся, запиши! 731 одновременно! Запомнишь?.. - Тройка, семерка, туз!.. - крикнула я в пространство; - Сыночка!!! - ликующе завопил победитель, едва не разбив себе губу раструбом… и тут же его радостное лицо обмякло в гримасе недоуменной обиды: связь была прервана - из трубки, в такт моему и его сердцебиению, неслись короткие гудки.

6

Филевская ветвь метро - утешение клаустрофоба: в пиковый момент приступа, когда ты в поисках хотя бы иллюзии пространства бессильно прижимаешься носом к стеклу, милосердная электричка вдруг выныривает из узкого, тесного, темного тоннеля на простор, на свободу… и вот оно, наконец: усталый, измученный, вспотевший путешественник, не смея верить своему счастью, благодарно созерцает разворачивающуюся за окном панораму, с наслаждением впивая ноздрями горьковатый окраинный ветерок.

Нелишне, конечно, подключить и слух: станционные платформы - открытые, белые, голые, безлюдные, жуткие - похожи друг на друга, словно человеческие лица. И все же я рада покинуть душный вагон. Как встарь, первым делом гляжусь в огромное, черт знает к чему прикрепленное зеркало на краю платформы и тщательно причесываю растрепавшуюся челку; как встарь, долго и нудно плутаю по лестницам, входам и выходам зловещей станции, пытаясь выбраться «в город», но снова и снова каким-то адским образом попадая на платформу электрички, идущей в центр, пока, наконец, мне не приходит в голову парадоксальный вариант - просто пойти в другую сторону… и вот, наконец, я наверху. Ах, ностальгия!..