Дальше, если, конечно, мы с Топографическим Кретинизмом ничего не напутали, надо перейти дорогу и углубиться в дремучие, загадочно-темные дворы, заросшие вековыми дубами и гаражами-«ракушками»; несколько шагов по узкой, извилистой тропинке - и перед нами старый, обшарпанный «лабиринт», приютившийся на бывшей детской площадке между трансформаторной будкой, колючими зарослями акации и сетчатым забором стадиона. Ага, вот, наконец, и дом Гарри, старая кирпичная девятиэтажка; на двери подъезда белеет плохо приклеенное объявление ЖЭКа - вот уже вторую неделю мой чистоплотный брат вынужден смывать следы дяди-Осиных рукопожатий ледяной водой. Кодовый замок: помню-помню, 731. Что еще изменилось? Только не подъезд; он, как и прежде, прекрасен, по ровным шоколадным стенам то там, то здесь вьется искусственная виноградная лоза, и ступени, устланные ярко-алой ковровой дорожкой, безупречно чисты, что и немудрено: вот меня провожает подозрительным взглядом чопорная пожилая консьержка, - та же самая, трехлетней давности, или новая?..

Лифт, кошмар моего детства... Допотопная кабина, как всегда, коварно караулившая меня внизу, с жутким грохотом содрогнулась, стоило мне дотронуться до кнопки; зато внутри меня ждал еще один старый друг - тусклое зеркало, перед которым я вновь тщательно поправила сбитую челку. Пятый этаж. Приехали!.. Звоню в дверь и слышу, как за ней звонкой трелью рассыпается соловушка; а вот это и впрямь новшество! Неужели остался в прошлом тот резкий, режущий вой, от которого, по словам тети Зары, у нее всякий раз случался микроинфаркт?.. Дядя Ося позаботился?.. - успела недоверчиво подумать я, прежде чем за дверью раздалось радостно-лукавое «Иду-иду»… и вот я уже стою, словно впервые, соляным столбом в центре старого, доброго, до слез родного «Гудилин-холла», а тетя Зара, пряно-ароматная, сочно-цветистая, по-прежнему впечатляющая, но все-таки слегка уменьшившаяся в размерах за эти три года, то отбегает на шаг, чтобы рассмотреть меня получше, то вновь накидывается на меня с объятиями и поцелуями, причитая и хохоча над тем, что ее ярко-розовый «максфактор» оставляет на моих щеках несмываемые следы: