- Отбыла на службу, - констатировал Гарри, удовлетворенно потерев руки, - ну что, пойдем пить кофе?..

- А книги?.. - вдруг спохватилась я.

- Да подожди ты со своими книгами, - поморщился брат, обнимая меня за талию, - я сто лет тебя не видел!..

Он, как всегда, чувствовал себя непринужденно, - а вот мне все еще было слегка не по себе с этим новым, повзрослевшим Гарри, - может быть, поэтому я никак и не могла соскочить с нудной темы дядиных книг. А много ли он их оставил?.. Много, ой много - в былые времена, да если б сдать в макулатуру, хватило бы на шикарный четырехтомник Мориса Дрюона… - Ты все сразу-то не забирай, - говорил Гарри, выходя в прихожую, - лучше забегай почаще, мы всегда тебе рады… секундочку! - перебил он сам себя и скрылся в ванной; миг спустя оттуда послышался чудовищный скрежет и вой, а затем - разухабистый мат, которого не смог заглушить даже шум льющейся воды: видимо, Гарри машинально отвернул «горячий» вентиль. Я послушала-послушала – и пошла в кухню, где обнаружила слюногонный натюрморт: на черной с золотом велюровой скатерти - массивная хрустальная ваза с шоколадным печеньем, прикрытая сверху продолговатой картонной коробкой вафельного торта «Славушка», а рядом - две крохотные темно-синие с золотистым ободком кофейные чашечки на столь же миниатюрных блюдцах.

Почти игрушечная позолоченная джезва, принятая мною поначалу за ненавязчивый элемент декора, оказалась, к моему удивлению и умилению, вполне настоящей, и Гарри, пообещав, что сейчас угостит меня кое-чем таким, чего я не пробовала и вряд ли попробую где-либо еще, кроме его кухни, принялся колдовать над ней так скрупулезно и старательно, точно приворотное зелье готовил; стоя у плиты и, казалось, целиком уйдя в созерцание, он, однако, не забывал о светских приличиях и продолжал развлекать меня беседой, поминутно бросая через плечо короткие, отрывистые фразы: