Гарри засмеялся.

- Ну-ка, ну-ка, - проговорил он, хмуря брови и делая вид, что внимательно изучает вымазанное гущей нутро джезвы, - что у нас тут?.. О-о-о, король-олень!.. Любовь у нас с тобой будет, Юлька, большая любовь! - и с неожиданной досадой отправил сосуд-сплетник в раковину. А я и не поняла бы, что его так расстроило, если бы он вдруг не заговорил совсем другим тоном. Эх, Юлька, сколько же кретинов на свете! И как это все получилось?.. Само, почти без его участия: сперва были невинные фокусы со сковородками, праздно-стебные разговоры о венцах безбрачия, полушутливое «наложение рук», под которые охотно подставляли свои глупые головы как отчим, так и мама; потом невесть откуда начали возникать подруги и коллеги Захиры Бадриевны, то и дело забегавшие на огонек и, даром что медики, дивившиеся чудесному облегчению головных и прочих болей; за ними потянулись их пациенты, знакомые пациентов, знакомые знакомых пациентов… словом, он и сам не заметил, как вокруг него сплелась целая клиентурная сеть, - а, когда понял, во что ввязался, было уже поздно что-то объяснять, да и деньги потекли ручейком…

- Ты хоть чувствуешь, что пьешь?.. Мокко! Элитный сорт, такая дороговизна!..

Помнится, однажды его угораздило: не выдержал, понимаешь ли, бремени лежащей на нем ответственности, решил облегчить душу, открыв свое истинное лицо хотя бы родной матери. Короче, в один прекрасный день он подошел к ней и честно рассказал все: что много лет дурил их с Оскаром Ильичом, что нет у него никакого «дара», и тд, и тп… При этом он, кретин, рассчитывал если не на сочувствие, то хотя бы на понимание.