в глубине своих маленьких сердец зависть к Хромому, к его невероятному счастью.Даже Фитиль, у которого были его иконы, даже Жоан Длинный, который должен пойтивечером с Божьим Любимчиком на кандомблэ Прокопиу в Матату, даже Профессор, укоторого были его книги, и, кто знает, может быть, даже Педро Пуля, который непитал зависти никогда и ни к кому, потому что он был вожаком. Да, всезавидовали ему и Сухостою, который не обращал на товарищей никакого внимания.Презрительно щурясь и скаля зубы в злобной гримасе, он целился из своегоревольвера то в кого-нибудь из мальчишек, то в пробегавшую мимо крысу, то вусыпанное звездами небо.

      На следующий вечер все капитаны вместе с Хромым иСухостоем (которые целый день помогали папаше Франсе) пошли посмотреть насобранную карусель. И мальчишки замерли, ахнув от восхищения, до глубины душипораженные ее красотой. Хромой показал им все, каждую деталь. Сухостой подводилодного за другим к лошадке, на которой катался его крестный отец, ВиргулиноФеррейра Лампиан. Их было около сотни - столько мальчишек любовались старойкаруселью папаши Франсы, пьянствовавшего в этот час в "Приютеморяка". Хромой показывал механизм, приводящий в движение карусель, стакой гордостью, словно маленький, часто выходивший из строя мотор был егособственностью. Сухостой не мог расстаться с лошадкой Лампиана. Хромой оченьбоялся, как бы ребята не испортили карусель, и не давал к ней дажеприкоснуться.

      Вдруг Профессор спросил:

      - А ты уже умеешь управляться с машиной?

      - Нет еще, - с явной неохотой признался Хромой, - завтрасеу Франса меня научит.

      - Значит, завтра, когда все разойдутся, ты сможешь пуститьее только для нас. Включишь - и мы покатаемся.

      Педро Пуля с энтузиазмом поддержал эту идею. Остальные,затаив дыхание, ждали, что ответит Хромой. И когда тот согласился, многие



58 из 250