«Авось потом разберемся, – успокоил он себя. – Только бы удалось убедить дочь срочно развестись с беглым муженьком. Тогда при разговоре в Большом доме у меня на руках будут козырные карты: связей, мол, с преступником не имею и дочь моя, как узнала о преступлении мужа, так сразу брак с мерзавцем, мол, расторгла. На это, именно это намекал Удав, а уж он-то наверняка на сто ходов вперед все просчитал».

С дочерью у Николая Степановича особой теплоты в отношениях по известным причинам никогда не было. Более того, он даже побаивался ее резких суждений и ироничных замечаний в свой адрес. Ничего не поделаешь: характером и отношением к жизни Рита пошла в мать.

– Ксюха, сучье вымя, ты зачем против меня дочь стропалишь? – вспомнив свою деревенскую удаль, порой осмеливался он спьяну орать на жену. – Ритке за такого отца бога благодарить, а она нос от него, как от тухлой рыбы, воротит!

– Не смерди, Пылаев, воротить не будет, – отрезала та и показывала ему на дверь. – Согласно нашему договору, «руководящий товарищ», извольте пойти вон, к вашим собутыльникам и грязным шлюхам! Вон!..

И он уходил, так как знал, что Ксения Федоровна запросто может закатить такой грандиозный скандал, что эхо его дойдет до «старших товарищей», а это опять-таки чревато для его руководящего кресла.

Порадовала дочь Николая Степановича лишь однажды, когда поддалась его уговорам и согласилась выйти замуж за Вадима Савелова, сына известного академика, вхожего в самые высшие сферы власти. Впрочем, родственные отношения с академиком Савеловым у него так и не наладились. Нанося ему визиты по революционным праздникам, Николай Степанович по-провинциальному тушевался от аристократической роскоши академических «чертогов», от картин известных художников и коллекции редкостного оружия на стенах, но главное – от насмешливо-брезгливого взгляда сановного старика, от блеска бриллиантов в ушах и на пухлых пальцах его жены Доры Донатовны.