нащупала выключатель бра, и свет погас. «Вот я и сотворил для себя мир, в

котором мне замечательно!» – подумалось ему с удовольствием, и он тут же

заснул, как и накануне, почти мгновенно и очень крепко.

III

На часах было пять, когда Аникин открыл глаза. Он встал с постели и

подошёл к окну. На улице только-только начало светать. Туманы огромными

привидениями шатались между домами, не находя себе развлечения, – ни

одного прохожего. Только кошки, мелькающие на отмостках и юркающие в

подвальные люки. Но кошки, говорят, никогда не боялись привидений…

Раннее-раннее юное утро не шумит, не рвёт и не мечет, как утро зрелое и

позднее, оно медленно и с изысканным вкусом затевает новый день. В нём

есть тихая правда настоящего начала. Ничто не возникает шумно и бравурно.

Шумно и бравурно только обставляется то, что появляется само по себе без

всякого громыханья. В любой завязи нового есть таинство и волшебство: ещё

мгновение назад ничего не было, а теперь вдруг есть. Сколько ни пытался

понять этот великий секрет Бытия человеческий рассудок, он всегда

ускользал от него. Порой отчаявшиеся от безуспешности этой погони

охотники заявляли, что никакого начала вовсе не существует, и подводили

под подобные отрицания мудрёные построения. Разумным же решением

данной проблемы является лишь смирение с собственным непониманием –

стоит ли ломать голову над тем, с чем можно спокойно уживаться, просто

отдавая ему дань уважения и соблюдая ритуал слияния с ним, тем самым

воспитывая в себе чувство вкуса. Раннее-раннее утро как раз и даёт такую

возможность – возможность не разочаровывая душу и не насилуя интеллект, вплести себя в нарождающийся день…

Подумав надо всем этим, Аникин направился делать свой утренний