– Угу, – повторил приезжий. – Маленькая рыба. Живет в пресной воде. На спине... – он замялся, подыскивая слово, – палки?.. иголки?.. кости?..

– Колючки, – подсказал бармен.

– Вот именно. Как ты сказал? Колючки, да. Налей-ка нам еще по одной. Слишком длинная пауза перед второй рюмкой сводит на нет эффект от первой.

– Боюсь, мне придется воздержаться, – заупрямился бармен. – Этот ваш "йоршь" – забористая штука. Если я стану продолжать в том же духе, то к вечеру буду ни на что не годен, и меня выгонят с работы.

– Работа, – презрительно повторил приезжий. – Работа, работа, работа... Все только и думают, что о своей работе. Тоже мне, сокровище – работа! Да еще такая, как у тебя. Наливать пойло съехавшимся со всего света жирным свиньям, выслушивать их бред и делать вид, что ты от них в восторге. Дерьмо! Не обижайся, приятель. Моя работа – такое же дерьмо, как и твоя, разве что другого цвета. Все мы сидим по уши в дерьме и вкалываем как проклятые только для того, чтобы накупить побольше разного дерьма.

Это были не его слова, но отчасти он был с ними согласен. Кроме того, сказать их было необходимо; он их сказал и сразу же понял, что поступил правильно. В глазах бармена вдруг блеснул мрачный огонек, чернокожий здоровяк медленно кивнул и наполнил рюмки.

– Правильно говорите, мистер, – неожиданно согласился бармен. – Я и сам так думаю, особенно в последнее время. Пускай они катятся в задницу со своей работой, если я даже не имею права выпить с хорошим человеком!

Приезжий кивнул – вернее, пьяно мотнул головой, едва не ударившись лбом об стойку. Заморский "йоршь" разобрал его на удивление быстро – пожалуй, чересчур быстро, принимая во внимание его габариты и твердость квадратного подбородка.

– Дать бы им всем в рыло, сучьим детям, – проговорил он, с заметным усилием ворочая языком. – Так ведь из тысячи человек едва ли один отважится дать сдачи, а остальные побегут в полицию... или просто побегут. Тоска! И скучно, и грустно, и некому морду набить... Ну, ты ведь меня понимаешь, не так ли?