- Сижу на диете.

- Сегодня можешь разговеться? Хоть маленько в честь моего приезда.

- Чуть-чуть, хватит, - остановил Тюнен-старший руку сына, наливавшего в его рюмку коньяк.

Во время еды Тюнен расспрашивал сына о внуках, о невестке, Марте.

Александр жевал и отвечал на каждый вопрос односложно:

- Все нормально... Нормально... Нормально...

А когда поели и сын, откинувшись на стуле, закурил, Тюнен спросил:

- Не собираешься покидать Север? Не надоело? Детям ведь солнце нужно.

- Этот вопрос стоит на повестке дня, - сжав губы, он густо выпустил дым через нос.

- Куда же? Сюда? - обрадованно поинтересовался Тюнен-старший.

- Вряд ли. Есть другая затея, - усмехнулся Александр. - Ты где родился, отец? - спросил вдруг.

- В Старорецке.

- А дед? В Поволжьи?

- Да. В Саратовской губернии... Городок этот теперь Маркс называется.

- Слышал. И видел.

- Видел? - удивился Тюнен.

- Да... Вот что, отец. - Александр шумно придвинул стул, уперся локтями в столешницу. - В Москве я был у германского посольства. Народу тьма! Обижены люди, едут! Наслушался там такого! Я ведь и не знал, что в этой республике, в Поволжье, было до войны пять немецких театров, почти три десятка газет, школы, за три года, с тридцать третьего по тридцать пятый немецких книг вышло около трех миллионов штук. А нынче, люди говорят: школ нет, языка дети не знают, исчезает народ, два миллиона!

Пробыл я там сутки, в этом Марксе. Наслушался! Немецким детям в школах устраивают бойкот. Старикам помолиться негде: лютеранская церковь, что на площади, полуразвалена, в ней клуб какого-то завода и кинотеатр... Хотел я пойти в исполком, а мне говорят: "Не ходи, без толку, исполком сам антинемецкие плакаты сочиняет для митингов. Надо нам или уезжать, или оставаться здесь и терпеть, пока не исчезнем, как нация..." Так вот, отец, я не хочу исчезать... Что скажешь?