Ночь шла на убыль Треугольник окна на черной стене обозначился густо синим цветом, который едва ли не с каждой минутой становился все светлее, словно наполняясь светом наступающего дня. В первые дни своего несчастья, когда бессонница набросила на меня свой душный старческий полог, подбитый тоской и безысходностью, я пыталась бороться с ней, глотая таблетки, принимая теплые ванны с травами и теплое молоко с медом, считая трехсот слонов и читая первую главу "Евгения Онегина" наизусть - все было напрасно Ночи тянулись пустые и страшные, наполненные воспоминаниями о коротком счастье и бесконечном потом кошмаре его утраты Уже не было слез и пропало жгучее стремление куда-то мчаться и силой, угрозами, мольбами пытаться возвратить утраченное И надежды на чудо, то ли Божье, то ли дьявольское, замешанное на кровавых ритуалах магии черной уже не было Я не смела теперь переступить порог храма, хотя в первые дни долгие часы проводила рыдая у любимых икон, полгая, что обратившись за помощью к Князю Тьмы, погубила свою бессмертную душу И только бессонница, холодная, безжалостная старухавампирша, осталась со мной Все чаще теперь мне казалось, что смерть- если не родная сестра ее, то уж наверняка какая - ни будь ближайшая родственница, однако куда более привлекательная и милосердная Я уже и не пыталась бороться с ней, встречая каждую ночь в холодной постели, покорная как рабыня и провожая по утрам, опустошенная, безразличная ко всему, с глазами, обведенными густой синевой и запавшими как у мертвеца Впрочем я и была мертвецом Удивительно, но это как будто ощутили почти все окружающие меня и люди, и животные Внешне я стала спокойнее Прекратились частые бурные истерики, коим я было сильно подвержена в первые дни моего несчастья Я уже не донимала никого безумными планами каких-то неотложных действий, с фанатизмом мазозистки не требовала все новой информации о человеке, обрекшем меня на страдания, не упрекала в предательстве - и, стало быть, переносить мое общество стало теперь не так уж обременительно Но большинство тех, кто старался скрасить мое горе своим постоянным присутствием в первые дни, стыдливо избегали теперь моего общества, словно само общение со мной могло навлечь несчастье и стать дурным предзнаменованием в их собственной жизни..