Папаша Фил считал, что в современном мире существуют только две силы, способные поддерживать порядок в обществе. “Полиция и церковь, церковь и полиция”, — любил повторять Филипп Домар и не только словом, но и делом способствовал укреплению авторитета этих двух институтов. Шеф полиции господин Мелтон мог бы порассказать о суммах таких пожертвований, которые значительно превышали рядовые благотворительные подачки. Но шеф полиции был скромным человеком и на эти темы предпочитал не распространяться. А газеты основное внимание уделяли религиозным устремлениям папаши Фила — Истинного Католика. Его фотографировали на воскресных проповедях в моменты, когда лицо папаши выражало максимум приближения к престолу Всевышнего. Его показывали широкой публике коленопреклоненным перед распятием в домашней часовенке или беседующим на темы морали со своим личным духовником.

У Билли Соммэрса личного духовника не было. Билли гонял кабину лифта вверх и вниз, возил монархов, генералов и коммивояжеров, а в свободное время писал стихи.

“Пять, десять, семнадцать. Восемь, три, холл”, — бормотал Билли, вжимая кнопки в гнезда и следя взглядом за вспышками контрольных ламп. Это была работа. Это был заработок, это были чаевые. Мысли Билли существовали отдельно от работы, заработка и чаевых. Свои мысли он поверял стихотворным строкам, которых никто, кроме самого Билли, никогда не читал.

Так текла жизнь, в которой один день был похож на другой. Пока однажды…

— Инспектор Коун?

— Да, шеф.

— Потрудитесь подняться ко мне.

— Слушаюсь, шеф.

Инспектор Коун опустил трубку на рычаг и взглянул на часы. Четверть десятого. Странно. Господин Мелтон в это время обычно завтракал на своей вилле в обществе двух взрослых дочерей. Рабочий кабинет шефа, как правило, пустовал до полудня. Что же могло случиться? Коун щелкнул тумблером селектора и наклонил лицо к микрофону.

— Ричард? — Он узнал дежурного по голосу. Получив утвердительный ответ, осведомился: — Ночью было что-нибудь особенное?