Мертвецы не то чтобы за компанию держались, но ведь не с живыми им гуртоваться? Видали рогалёвских мертвецов, то попарно, то поодиночке бродящих по осенним трактам и просёлкам, и вот на тебе – стоят сотни три мертвецов и таращатся на луну, мост перегородили. Мчавшийся из города в деревню экипаж едва не налетел на эту толпу, и только великолепная реакция Кирюхи Лобанова, сына старосты, спасла благочинного от нелепой смерти.

У отца Симеона мурашки по телу побежали, когда он увидел толпу нежити, а возница Кирюха так и вовсе перепугался, аж в воздусях смрадно стало.

Противостояние длилось минут десять, и рисковало продолжиться ещё дольше, если бы священник не обратил внимания на спокойствие лошадей, мирно фыркающих в упряжи. Да и преставившиеся не проявляли особого рвения, просто стояли да на луну пялились.

– Хм, – пробурчал Симеон. – Не имеет ли смысл попросить пращуров наших освободить проезжий тракт?

– Эй, ящеры, – Кирюха оправился от зловещего наваждения и теперь начал хорохориться. – Пошли бы вы, нам с батюшкой ехать надо.

Мертвецы немного постояли, потом начали расходиться, только ретировались они как-то странно – к реке.

– Что бы это значило? – задумался благочинный.

– Так ить кто их разберёт, батюшка? – покачал головой Кирюха, шмыгнул, махнул поводьями. – Пошли, клячи, чего встали.

Тарантас въехал на мост, что-то протяжно застонало, и в этот миг уже сам батюшка осквернил атмосферу зловонным дыханием своего чрева, ибо мост, треснув ровно посередине, начал рушиться в реку. Кирюха завопил благим матом, перемежая матом совсем уж не благим, и отец Симеон вдруг обнаружил, что вторит своему ровеснику, повторяя такие ужасные слова, что и орский брандмайор, известный сквернослов и зубоскал, покраснел бы.

Так они кричали до тех пор, пока не поняли, что мост начинает подниматься обратно. Скрипели балки и перекрытия, шумно плескалась вода, и в этот момент и Симеон, и Кирюха поняли, куда делись мертвецы, и почему перегородили тракт.