— Понял, — сказал Бондарев, но задержался ещё на пару слов. — Я на завтра назначил совещание с Лапшиным и другими… Насчёт Чёрного Малика. Что дальше делать будем…

— Отмени, — коротко сказал Директор.

— Как?

— Просто. Возьми и отмени. Сейчас обрабатывается информация, которую вы привезли из Милана. Вот когда её обработают, тогда и будет смысл совещаться.

— А сейчас?

— Я бы вообще не хотел тебя видеть в Москве.

— То есть?

— Поезжай куда-нибудь за город, отдохни, выспись. Смени обстановку.

— Да я не хочу…

— А я не спрашиваю, хочешь или не хочешь. Просто возьми и поезжай.

Бондарев скривился, но спорить не стал. Зачем спорить, если можно просто согласиться и не сделать. Директор кивнул в сторону ворот кладбища, и Бондарев, спохватившись, кинулся туда.

Он догнал ещё не слишком старую полную женщину в чёрном, которую поддерживала под руку подруга.

— Извините, — сказал Бондарев. — Я не ошибся, вы — мама… — он вдруг с ужасом понял, что забыл имя Воробья.

— Да, — сказала женщина. — Я Андрюшина мама… А вы…

Вот так. Воробья звали Андрюшей. Бондареву стало совсем дурно.

— У нас с Андреем были кое-какие дела, — приступил Бондарев. — Бизнес. И он мне как-то одолжил деньги. Меня долго не было в Москве, вчера вернулся, а тут — такое горе…

— Ещё совсем молодой, жить да жить, — вздохнула подруга. — Такая трагедия… Эти машины…

— Я хотел бы вернуть долг, — Бондарев извлёк из кармана плотно набитый конверт. — Возьмите. Я очень сожалею. Очень.

И он торопливо зашагал к воротам кладбища. Примерно через месяц мать Воробья должен был навестить представитель одной малоизвестной страховой фирмы и сообщить, что её сын, оказывается, оформил несколько лет назад довольно выгодный полис, ежемесячные выплаты по которому начнутся в ближайшее время.

И это было практически всё, что можно было сделать. У Воробья не было ни звания, ни должности, ни записи в трудовой книжке. Он просто был, а потом его не стало.