Бондарев знал, что в его случае будет то же самое. Бронзовый бюст на родине героя не поставят, родную улицу не переименуют. Будет пара дальних родственников, могильщики и нарезающий неподалёку круги Директор. Эта картина, нарисованная в воображении Бондарева, регулярно нагоняла на него жуткую тоску. Бондарев не хотел такого конца. Чёрт с ним, с бюстом, и черт с ней, с улицей, но умереть Бондарев решил в девяносто лет, лёжа в постели с бутылкой красного вина в обнимку и наблюдая финальный матч чемпионата мира по футболу, где сборная России драла бы… Скажем, тех же итальянцев. Так будет гораздо лучше.
Приняв это важное решение, Бондарев повеселел. Через полтора часа Директор восстановил его эмоциональный статус-кво.
— У тебя какие отношения с Дюком? — спросил Директор, покачиваясь в кресле-качалке на балкончике, куда выходила одна из дверей его кабинета.
— Только не это, — чистосердечно ответил Бондарев.
2
Вообще-то у них были вполне нормальные рабочие отношения. Бондарев считал Дюка хитрожопым сукиным сыном с претензиями, а Дюк считал Бондарева сибирским валенком. Директор считал, что оба — весьма ценные сотрудники, а от совместной работы эта ценность только возрастает. Обмен опытом, взаимозаменяемость и тому подобная лабуда.
— Я тебе велел исчезнуть из Москвы, — напомнил Директор, на что Бондарев возразил, что ещё не успел собрать вещи.
— То есть ты согласен, — довольно кивнул Директор.
— Ну… — начал было Бондарев, но тут вспомнил о главном. — Так при чём здесь Дюк?
— Дюк уже там.
Директор посмотрел на Бондарева и объяснил более доходчиво:
— Дюк там, куда тебе нужно будет тоже съездить. Проветриться и помочь Дюку.
— Там — это где? — уточнил Бондарев. Судя по внешнему виду Дюка и намёкам, которые он охотно рассыпал в разговорах с Бондаревым, его «там» всегда находилось западнее Бреста и севернее Белграда. Он предпочитал работать в комфортной обстановке. И он предпочитал работать в одиночку, что Бондарев считал ещё одним проявлением дюковских понтов.