Я расписался и ушел.

У Джима, негра мисс Ватсон, был волосяной шар размером сдобрый кулак – Джим добыл его из бычьего сычуга и гадал по нему. Говорил, что вшаре засел дух, который все на свете знает. Ну и я тем же вечером пошел к немуи сказал, что папаша мой вернулся, – это ж я его следы на снегу видел. И мнехотелось узнать, что он задумал, и надолго ли здесь задержится. Джим вытащилволосяной шар, пошептал над ним что-то, потом поднял его повыше и уронил. Шаршлепнулся на пол и откатился примерно на дюйм. Джим попробовал еще раз, и еще –то же самое. Тогда Джим опустился на колени, приложил к шару ухо, прислушался.Без толку – Джим сказал, что шар говорить с ним не хочет. Он, дескать, иногдазадаром разговаривать не желает. Я сказал, что у меня есть старый осклизлый четвертак, поддельный, проку от него все равно никакого, потому что на нем сквозь слойсеребра медь проступила, да его и так никому не сбагришь, даже без меди, – ужбольно он скользкий, будто салом намазанный, сразу видно, что это за добро.(Насчет выданного мне судьей доллара я решил помалкивать.) В общем, монета,конечно, никудышная, сказал я, но, может, шар ее примет, может, он разницы-то ине заметит. Джим понюхал четвертак, покусал, потер в пальцах и сказал, чтознает, как сделать, чтобы шар принял его за настоящий. Надо, говорит, надломитькартофелину, засунуть в нее четвертак и оставить там на ночь, а наутро от медии следа не останется, да и сальным он больше не будет, так что любой человек вгороде примет четвертак, не моргнув глазом, а уж волосяной-то шар тем более.Вообще говоря, насчет картофелины я и раньше все знал, да как-то забыл.

Джим засунул четвертак под шар, снова встал на колени,прислушался. И сказал, что на этот раз шар в полном порядке. Сказал, что, еслимне охота, он готов все мое будущее рассказать. Я говорю, ну давай. В общем,волосяной шар поговорил с Джимом, а Джим мне все передал. Вот так: