– Ваш отец покамест и сам не знает, что ему делать. Тоговорит, что уйдет отсюда, а потом говорит – останусь. Вам лучше всего сидетьтихо – пускай старик сам все решит. Вокруг него два ангела крутятся. Один весьбелый, аж светится, а другой черный. Белый наставляет его на правильный путь,но, как только наставит, тут же подлетит черный и все дело изгадит. И который,в конце концов, верх возьмет, сказать пока ну никак нельзя. Зато у вас всебудет хорошо. Ждут вас в жизни большие горести, но и большие радости тоже ждут.Придется вам и битым быть, и поболеть, но вы каждый раз будете поправляться. Ивстретятся вам в жизни две женщины. Одна вся такая светлая, а другаячерноволосая. Одна богатая, другая бедная. Вы первым делом женитесь на бедной,а уж потом на богатой. Главное, держитесь подальше от воды, не рискуйте собой,потому как вам суждено быть повешенным.
Ладно, зажег я свечу, поднялся в мою комнату, а там папашасидит – собственноличной персоной.
Глава V. Папашаначинает новую жизнь
Я быстро закрыл дверь, повернулся к нему – ну, точно, онсамый, папаша. Всю жизнь я его боялся, уж больно часто он меня дубасил. Думал,и теперь со страху помру, однако уже через минуту понял, что ошибся, то есть,понял после первого, как говорится, потрясения, от которого у меня духперехватило, потому что уж больно неожиданно он появился, а после, гляжу, – небоюсь я его, и все тут.
Лет ему было около пятидесяти, на эти годы он и выглядел.Волосы долгие, спутанные, сальные и на лицо свисают, а за ними глазапоблескивают – так, точно он в кустах сидит. И все сплошь черные, без седины,как и длинные, взлохмаченные бакенбарды. А в лице ни кровинки – то есть, там,где его вообще видно, лицо-то; белое оно было, но не как у человека с оченьбелой кожей, а как у больного, до того белое, что взглянешь на него и мурашкипо коже бегут – белое, точно квакша, точно рыбье брюхо. Ну а одежда – сплошныеотрепья. Сидел он, положив ногу на ногу, башмак на той, что сверху лежала, давноразодрался, два пальца наружу торчали, и он ими этак пошевеливал время отвремени. А шляпа его на полу валялась – старая черная войлочная шляпа с широкимиполями и продавленным, точно дно старой кастрюльки, верхом.