Я постоял, глядя на него, он посидел, на меня глядя и легонькопокачиваясь вместе со стулом. Потом я поставил свечу на пол и только тутзаметил, что окно поднято, значит он сюда по навесу залез. Оглядывал он меня,оглядывал, а потом и говорит:

 – Какой ты весь расфуфыренный, это ж надо. Думаешь, небось,что важной персоной заделался, а?

– Может, думаю, а может, и нет, – отвечаю.

– Ты язык-то попридержи, – говорит он. – Ишь какой спесинабрался, пока меня тут не было. Ну ничего, я из тебя дурь повытрясу. Говорят,ты еще и ученый стал – читать-писать выучился. Думаешь, ты теперь лучше отца,раз он ничего такого не умеет? Так я и это из тебя вытрясу. Кто это тебесказал, будто ты на меня теперь сверху вниз смотреть можешь, а? Кто?

– Вдова. Вдова сказала.

– Вдова, да? А кто сказал вдове, что она имеет право совать носв дела, которые ее не касаются?

– Никто не говорил.

– Ладно, я ее отучу лезть, куда не просят. А теперь слушай –ты эту свою школу брось, понял? Я им всем покажу, где раки зимуют – научилимальчишку от отца рыло воротить, я, мол, не то, что он, я получше буду. Смотри,поймаю тебя около школы, тебе же хуже будет, слышишь? Да твоя мать и вовсечитать-писать не умела, так и померла. И никто в нашей семье не умел и тоже всепомерли. Я и сам не умею, а ты, вона, раздулся от важности. Не такой я человек,чтобы это терпеть, понял? Ну-ка, давай, почитай мне, а я послушаю.

Я взял книжку, начал читать что-то про генерала Вашингтона,про войны. Он с полминуты слушал, а потом как даст ручищей по книжке, она иполетела через всю комнату. И говорит:

– Ну так. Читать ты умеешь. А я было не поверил, когда тысказал. Теперь слушай: чтоб я этого чванства больше не видел. Не потерплю. Я затобой послежу, умник, и если поймаю возле школы, шкуру спущу. Ты у меня ахнутьне успеешь, как я тебя в правильную веру обращу. Надо ж, послал бог сыночка!