Потом он взял со стола синюю с желтым картинку, изображавшуюкоров и с ними мальчика, и говорит:

– А это что такое?

– Это мне за хорошую учебу выдали.

Папаша разодрал картинку пополам и говорит:

– Я тебе кой-чего получше выдам – плетью из воловьей кожи.

Тут он примолк, только под нос себе бурчал что-то, просиделтак с минуту, а после и говорит:

– Выходит, ты у нас теперь фифа надушенная, так что ли? Утебя и кровать с простынками, и зеркало, и даже ковер на полу, а родной отецпускай, значит, со свиньями дрыхнет в старой дубильне. Послал бог сыночка. Ничего,я из тебя эту спесь вышибу. Ишь, важный какой стал, да еще и разбогател,говорят. Это как же?

– Врут они все, вот как.

– Ты, это, не забывай, с кем разговариваешь. Ятерпел-терпел, да надо ж и меру знать, – так что ты мне не дерзи. Я уж два днякак в городе, тут только и разговоров, что про твое богатство. И внизу по реке мнетоже про него рассказывали. Я потому и вернулся. Завтра отдашь мне эти деньги –они мне нужны.

– Нет у меня денег.

– Врешь. На них судья Тэтчер лапу наложил. А ты их забери.Они мне нужны.

– Я ж говорю, нет у меня денег. Спросите у судьи Тэтчера, онвам то же самое скажет.

– Ладно, хорошо. Я спрошу. Он у меня мигом раскошелится илия не знаю, что сделаю. Ну-ка, говори, сколько у тебя сейчас в кармане лежит.Давай все сюда.

– Только один доллар, и я хотел…

– Очень мне интересно знать, чего ты хотел – а ну, вытаскивай!

Отобрал он у меня монету, куснул ее, чтобы проверить,настоящая ли, а потом сказал, что пойдет в город виски купить, а то у него,дескать, весь день во рту ни капли не было. А когда вылез на навес, сунулголову обратно в окно и обругал меня за то, что я спеси набрался и нос от неговорочу; и только я решил, что он ушел, как папаша опять в окно вставился исказал, чтобы я помнил насчет школы, потому как он сядет около нее в засаду и,если я эту дурь не брошу, то вздует меня.