Настроение у него было паршивое – как, впрочем, и всегда. Онсказал, что побывал в городе и все там идет из рук вон плохо. Его адвокатуверяет, что сможет выиграть дело и отсудить деньги, нужно только, чтобыпроцесс, наконец, начался, однако существует множество способов отсрочить его,и судья Тэтчер все их знает. А еще он сказал, будто ходят разговоры о другомпроцессе, насчет того, чтобы отобрать меня у папаши и отдать под опеку вдовы и,если верить этой болтовне, на сей раз так оно и случится. Это меня здоровонапугало, потому как я вовсе не хотел возвращаться к вдове, снова влезать втесный костюмчик и становиться цивилизованным, как они это называют, человеком.Ну, тут старик мой начал ругаться и обложил дурными словами вся и всех, когосмог припомнить, а потом обложил, чтобы уж наверняка никого не пропустить, повторому разу, и кончил тем, что охаял всех скопом, в том числе и тех, кого он незнал по имени, и потому, когда добирался до одного из них, говорил просто – какего там – и шел дальше.

Папаша заявил, что еще посмотрит, как это вдова заполучитменя. Он, дескать, будет держать ухо востро и, если кто попытается заявитьсясюда и шутки с ним шутить, так он знает милях в семи-восьми отсюда местечко, вкотором спрячет меня, и пусть они тогда ищут хоть до упаду, все равно ни чертане найдут. И от этого мне тоже стало не по себе, но всего на минуту: я решил,что дожидаться здесь, пока он это проделает, не стану.

Старик велел мне сходить к ялику, перенести в лачугу то, чтоон привез. В ялике лежал мешок с кукурузной мукой, фунтов на пятьдесят,здоровенный кусок копченой грудинки, патроны, четырехгалонная бутыль виски,старая книга и две газеты, – это чтоб пыжи делать, – и немного пакли. Явыгрузил все это на берег и присел отдохнуть на носу ялика. Посидел, подумал, ирешил, что, удирая, прихвачу с собой ружье и лески и укроюсь в лесу. На одномместе подолгу оставаться не буду, а стану бродить по округу, все больше ночами,кормиться охотой да рыбалкой и забреду так далеко, что ни папаша, ни вдованипочем меня не отыщут. Я так увлекся этими мыслями, что про время и думатьзабыл – пока не услышал, как папаша орет, интересуясь, заснул я или утоп.