как завизжал, дескать, одна его в щеку цапнула – хоть я никаких змей на нем ине видел. Тут он начал бегать по хижине кругами, подвывая: «Уберите ее! Уберите!Она мне шею грызет!». Таких безумных глаз я еще ни у кого не видал. Впрочем,скоро он выдохся и повалился, отдуваясь, на пол, а потом вдруг стал кататься понему, да так быстро, и отшвыривать все, что ему подворачивалось, и бить повоздуху кулаками, и хвататься за него, визжа, что его черти скрутить хотят. Ну иопять устал, и полежал немного, постанывая. А там и вовсе стих и не издавал большени звука. Я слышал, как далеко в лесу ухают совы да волки воют, тишина стоялакакая-то совсем уж страшная. А папаша полежал-полежал в углу, а после сел и началвслушиваться, склонив голову набок. И говорит, да тихо так:

– Топ-топ-топ, это покойнички; топ-топ-топ, за мной пришли,а только я с ними не пойду. Вот они, вот! Не трогайте меня, не надо! Уберитеруки – ой, какие холодные,  – уйдите! Оставьте несчастного в покое!

Тут он встал на четвереньки, побегал немного, прося оставитьего в покое, потом накрылся с головой одеялом, заполз под старый сосновый стол,все еще умоляя не трогать его, и вдруг как заплачет. Даже сквозь одеяло слышно было.

Ну, правда, под столом он недолго просидел. Выскочил наружу,вид самый дикий, и тут я ему на глаза попался – ну, он на меня и набросился.Гонял, размахивая складным ножом, кругами, называл Ангелом Смерти и орал, чтовот он меня сейчас убьет и больше я за ним приходить не буду. Я просил егоперестать, кричал, что я Гек, но он только смеялся, да так визгливо, иревел, и ругался, и все гонялся за мной. Один раз я проскочил у него под рукой,но он успел вцепиться сзади в мою куртку, – я уж подумал, что тут-то мне иконец придет, но все-таки вывернулся из куртки, только тем и спасся. Вскоре онопять утомился, плюхнулся на пол спиной к двери и сказал, что отдохнет минутку,а там уж меня и убьет. Потом сунул под себя нож, объявил, что вот он сейчасмалость поспит, сил наберется, и тогда посмотрим, чья возьмет.