Времени я терять не стал. В следующую минуту челнок мой уже летел,держась в тени берега, вниз по реке, тихо, но быстро. Проплыв так мили две споловиной, я выгреб на четверть мили к середине реки, потому что скоро должнабыла показаться пристань переправы, и меня могли заметить с нее и окликнуть. Язатесался среди плывущих бревен, лег на дно челнока и предоставил его самомусебе. Лежал, отдыхал, покуривал трубку да в небо глядел, а в нем ни облачка.Когда лежишь в лунную ночь на спине, небо кажется таким глубоким, я этогораньше и не знал. И как далеко разносится в такую ночь звук по реке! Я слышал,как люди разговаривают на пристани, слышал что они говорят – каждое слово. Одинсказал, что дело идет к длинным дням и коротким ночам. Другой ответил, что эта,как он понимает, будет не из самых коротких, – и все расхохотались, а онповторил эти слова еще раз, и все снова захохотали, а после разбудили кого-тоиз своих, и пересказали ему весь разговор, и снова загоготали, но, правда,разбуженный с ними смеяться не стал, а коротко рявкнул что-то и попросил нелезть к нему. Первый сказал, что хорошо бы пересказать эту шуточку его старухе,ей понравится, хотя он в свое время и не такое отмачивал. Потом кто-то заметил,что времени уже около трех и что больше недели рассвета им, похоже, ждать непридется. А затем разговор стал уходить от меня все дальше, дальше, и слов я большене различал, только бормотание, да временами смех, но, казалось, совсем уждалекий.