Лежать было так удобно, что меня одолела страшная лень – нивставать, ни завтрак готовить мне ничуть не хотелось. Я было опять задремал, нотут мне показалась, что по реке, сверху, до меня долетел звук – «бум!». Яприподнялся, оперся на локоть, стал прислушиваться и очень скоро звукповторился. Тут уж я вскочил, подобрался поближе к берегу, выглянул из-закустов и увидел далеко вверху клуб дыма, стелившийся по воде почти вровень спереправой. Увидел я и шедший вниз по реке набитый людьми пароходик. И сразусообразил, что это значит. «Бум!» С борта пароходика сорвался новый клуб дыма.Понимаете, это они палили над водой из пушки, чтобы заставить всплыть мой труп.

Ну, тут на меня, конечно, сразу голод напал, а костер-торазвести я не мог – он же дымить будет, а ну как его с пароходика заметят. Поэтомуя просто сидел, смотрел на пушечный дым, слушал выстрелы. Река тут былапримерно в милю шириной, а летними утрами она всегда красива, так что ядовольно приятно проводил время, наблюдая за поисками моих останков, толькоесть очень хотелось. Ну вот, и вдруг мне пришло в голову, что они же должны поводе хлеб с вложенной в него ртутью пускать, потому что такой хлеб всегдаостанавливается над тем местом, где утопленник на дне лежит. Ладно, говорю ясебе, надо бы посмотреть, вдруг какая булка мимо меня поплывет, уж я дам ейвозможность меня найти. Перешел я на иллинойский берег острова, удачи поискать,и она мне улыбнулась. Мимо проплывал здоровенный каравай, я почти зацепил егодлинной палкой, да нога соскользнула и каравай поплыл дальше. Я, понятное дело,встал там, где течение ближе всего к острову подходит – уж на это-то мне умахватило. Недолгое время погодя еще один каравай приплыл, и этот я выловил.Вытряхнул из него катышек ртути и впился в хлеб зубами. Ох и вкусный он был,наверное, пекарь его для себя испек, – не то что какая-нибудь жалкая кукурузнаялепешка.