Я соврал Цыбулько, я не пойду в клуб. У меня нету денег. Но дело даже не в этом. Даже если б были, все равно б не пошел.

Эти фильмы про индейцев я терпеть не могу - там все понарошке.

- Митюшкин, отопри! - кричит отличница Ленка. - Я знаю, ты дома, я тебя видала!

Я сижу под столом.

- Митюшкин, не притворяйся, тебе же хуже будет!

А мне все равно. Ни за что не выйду.

Потом приходит Цыбулько.

- Ну чего? - сердито спрашиваю я. - Чего привязались?

- Аннушка велела тебе прийти...

- Пусть она вам велит, - по-хулигански сплевываю я через порог. - А я человек свободный! Чего ей надо?

- Я сказал, что у тебя мать в больнице...

- А тебя просили?

Цыбулько отступает подальше, чтоб в случае чего сразу дать деру, ведь кто знает, что у меня на уме...

- Я хотел как лучше... - говорит он виновато. - Мы к директору ходили...

- Кто? - настороженно спрашиваю я.

- Ну мы... Всем классом...

- Зачем?

- Просили, чтоб тебя не исключали...

- Спасибо! - говорю я грозно. - Только это не ваше дело, ясно?!

Но Цыбулько, оказывается, упрямый: вместо того чтобы испугаться и удрать, он надувается, глядит исподлобья:

- Почему это не наше? Ты ведь в нашем классе учишься. Пошли. А то она к матери в больницу пойдет жаловаться... Ты мать-то пожалей...

Мы идем в школу.

- Вот что, Митюшкин, - раздраженно обращается ко мне Анна Михайловна. - У нас в стране образование обязательно для всех. Значит, и для тебя! Понимаешь ты это или нет?

Я молчу.

- Не понимаешь... Но это неважно. Все равно учиться придется. А что мать в больнице, мог бы сказать, язык-то у тебя есть?

- Есть, - сразу соглашаюсь я и показываю язык.

- Хватит, Митюшкин, - морщится она. - Совершенно ты не понимаешь, когда с тобой говорят по-хорошему! И что с тобой делать?

В коридоре стоит отличница Ленка, кого-то ждет.