Всего через несколько минут его разбудил стук в приоткрытую дверь. Сандос не мог повязать носовой платок вокруг дверной ручки - старинный обычай иезуитов, означавший «не беспокоить». Можно было попросить брата Эдварда сделать это вместо него, но Сандос об этом не подумал. В последнее время он вообще думал мало - к счастью. Вот сны, конечно, были безжалостны… Стук повторился.

- Входите, - позвал он, ожидая, что это Эдвард, пришедший за тарелками.

Но вместо него увидел секретаря отца Генерала, Йоханнеса Фолькера, странным образом сочетавшего в себе мягкость и жесткость. Испугавшись, Сандос поднялся на ноги и отступил, отгораживаясь от гостя стулом.

У Йоханнеса Фолькера был высокий, пронзительный голос, резонировавший в маленькой пустой комнате Сандоса, и Джон Кандотти услышал его еще из холла. Дверь в комнату была, как всегда, открыта, поэтому Джону не понадобилось стучать, чтобы вклиниться в разговор.

- Конечно, доктор Сандос, - говорил Фолькер, когда Джон вступил в комнату, - отец Генерал предпочел бы услышать, что вы решили остаться с нами…

- Отец Генерал очень добр, - прошептал Сандос, бросив на Джона усталый взгляд. Он стоял в углу, прижавшись спиной к стене. - Мне нужно немного времени. Я не стану досаждать вам дольше, чем необходимо.

- Ах… Видите, Кандотти? - сказал Фолькер, поворачиваясь к Джону. - Он непреклонен. Жаль, но бывают ситуации, когда уход человека полезен Ордену, - отрывисто произнес Фолькер, возвращаясь взглядом к Сандосу, - и я бы одобрил такое благородное решение. Естественно, мы будем рады предоставить вам прибежище, доктор Сандос, пока вы полностью не восстановите силы.

«Ничего себе, - подумал Джон Кандотти. - С чего ты так спешишь?»