зевнула она, хотя на самом деле так не думала. Разглядывать агазинные витрины вприроде человека, а мир всегда был устроен одинаково: . ты непременнооказываешься слишком бедным для того, чтобы купить вещь, которую желаешьсильнее всего. Чистый капитализм до Польши пока еще не добрался, но доберется,и очень скоро. Здесь он лез в глаза отовсюду. Чистый капитализм наступает,когда людей начинает интересовать не доступное, но то, что, быть может, станетдоступным в ближайшее время, - когдаони гоняются  лишь за вещами, способными сделать уже принадлежащее им устарелыми нежеланным.

- Ну хоть музыку выключите, Христа ради.

- Тим, выключи музыку, пусть наш храпящийдруг отдохнет.

- Я тебе, на хер, не слуга, мужик. ОставьТима в покое.

- Фу-у, зачем ты так, Тим, мальчик мой.

- Я тебе, на хер, не мальчик.

- Фу-у... выпей-ка еще пивка.

- Пиво кончилось, на хер.

- Ну так выйди и купи.

- Ты и так, на хер, косой, мужик.

-Да и магазины уже закрылись, - прибавилвторой из ходивших за пивом.

- Сдаюсь! -простонал лежавший на койке. - Сегоднязакончилось. Настало завтра.

Папуас Тимсжался в плотный комок, голова и руки его исчезли из виду, укрывшись междувоздетых колен.

- Пенис, пенис, - лепетал он, и Катажина фыркнула, давясь сигаретным дымом.

- Он говорит: «пинис, пинис», - пробормотал ей на ухо ее мужчина. - Это «финиш» на пиджине - конец.

- Мне надо в уборную, - зевнула Кася. Ее мужчина вяло ерзал под ней; Тим забирался насвои нары; «Нирвана» замолкла сама собой; из одного угла комнаты поплыл храп,однако Даги ничего не сказал. Стало быть, все сошлись на одном: пора спать.

- Этажом ниже, -сказал ее мужчина, щурясь на Касю, словно норовя запечатлеть в сознании еечерты. - Там у двери здоровеннаятележка стоит, с бельем, не ошибешься.

Кася, подтянувсебя кверху за перекладину койки, встала. Спину немедля обдало стужей: пот,пропитавший ткань кофточки, охлаждали сразу два воздушных потока - из  единственного окна и из открытой двери.