Ныне ж и Цезаря львы к своей благосклонны добыче: В пасти огромной у них зайцу не страшно играть. Что же чудесней, скажи? У обоих верховный блюститель: Этого Цезарь сберег целым, Юпитер — того. 7 Стеллы нашего милая голубка, — Всей Вероне в глаза скажу я это, — Воробья у Катулла, Максим, лучше. Стелла наш твоего Катулла выше, Так же как воробья голубка больше. 8 То, что Катон завешал безупречный, великий Трасея, Ты соблюдаешь, но сам жизнью не жертвуешь ты И не бежишь на мечи обнаженные с голою грудью. Так поступая, ты прав, я убежден, Дециан. Тот не по мне, кто легко добывает кровью известность; Тот, кто без смерти достиг славы, — вот этот по мне. 9 Милым желаешь ты быть и великим слыть человеком, Котта? Но милые все — самый пустейший народ. 10 Гемелл наш Марониллу хочет взять в жены: Влюблен, настойчив, умоляет он, дарит. Неужто так красива? Нет: совсем рожа! Что ж в ней нашел он, что влечет его? Кашель. 11, Каждому всаднику дан десяток тессер. Почему же Двадцать их, Секстилиан, ты пропиваешь один? И недостало б воды у прислужников, право, горячей, Ежели, Секстилиан, ты бы вино разбавлял. 12 В Тибур прохладный идя, где встают Геркулеса твердыни, Там, где Альбулы ключ серою дымной кипит, Рощу священную Муз на любезном им сельском участке, Там у четвертого ты видишь от Рима столба. Летом здесь тень доставлял незатейливо сделанный портик, Ах, несказанного зла портик едва не свершил! Рухнул он, вдруг развалясь, когда под громадою этой