Сусло, которым налит был ватиканский кувшин? Что за пользу тебе принесли поганые вина, Чем могли повредить лучшие вина тебе? Нас-то, пожалуй, хоть режь, но фалерн удушать — преступленье, Яду жестокого влив в чистый кампанского ток. Может быть, гости твои в самом деле смерти достойны, Но не достойно сосуд столь драгоценный морить. 19 Помнится, Элия, мне, у тебя было зуба четыре: Кашель один выбил два, кашель другой — тоже два. Можешь спокойно теперь ты кашлять хоть целыми днями: Третьему кашлю совсем нечего делать с тобой. 20 Спятил ты, что ли, скажи? На глазах у толпы приглашенных Ты шампиньоны один жрешь себе, Цецилиан. Что же тебе пожелать на здоровье брюха и глотки? Съесть бы тебе как-нибудь Клавдиев сладкий грибок! 21 Вместо царя слугу поразила рука по ошибке И на священном огне в жертву себя принесла. Доблестный враг не стерпел, однако же, этого зверства И, от огня оттащив мужа, его отпустил. Руку, которую так бесстрашно Муций решился Сжечь на презренном огне, видеть Порсена не смог. Большую славу и честь, обманувшись, рука заслужила: Не ошибися она, меньше б заслуга была. 22 Что же от пасти бежишь ты льва благодушного, заяц? Этаких мелких зверьков ведь не терзает она. Когти для крупных хребтов всегда сберегаются эти, Крови ничтожных глоток глотке не нужен такой. Заяц — добыча собак — не насытит огромного зева: Должен ли Цезаря меч Дакии сына пугать? 23 Ты приглашаешь к столу только тех, с кем ты моешься, Котта, И доставляют тебе гостя лишь бани одни.