Мне говорят, будто ты, Фидентин, мои сочиненья Всем декламируешь так, словно их сам написал. Коль за мои признаешь, — поднесу я стихи тебе даром, Коль за свои, — покупай: станут по праву твои. 30 Был костоправом Диавл, а нынче могильщиком стал он: Начал за теми ходить, сам он кого уходил. 31 С темени все целиком отдаст тебе, Феб, по обету Волосы юный Энколп — центуриона любовь, Только заслужит Пудент начальство над пилом желанным. О, поскорее срезай длинные локоны, Феб, Нежные щеки пока пушком не покрылися темным, Шее молочной пока пышные кудри идут; Чтоб и хозяин и раб наслаждались твоими дарами Долго, скорей остриги, но не давай возмужать. 32 Нет, не люблю я тебя, Сабидий; за что — сам не знаю. Все, что могу я сказать: нет, не люблю я тебя. 33 Геллия наедине о кончине отцовской не плачет, Но при других у нее слезы бегут на заказ. Не огорчен, кто похвал от людей себе, Геллия, ищет, Искрення скорбь у того, кто втихомолку скорбит. 34 Без осторожности ты и с отворенной, Лесбия, дверью Всем отдаешься и тайн прятать не хочешь своих; Но забавляет тебя совсем не любовник, а зритель, И наслаждения нет в скрытых утехах тебе. Занавес или засов охраняет от глаз и блудницу, Даже под сводом «У Стен» редкая щелка сквозит. Хоть у Хионы бы ты иль Иады стыду поучилась: Грязные шлюхи — и те прячутся между гробниц. Слишком суровым тебе я кажусь? Но ведь я запрещаю Блуд напоказ выставлять, Лесбия, а не блудить. 35 Что пишу я стихи не очень скромно И не так, чтоб учитель толковал их, Ты, Корнелий, ворчишь. Но эти книжки,