Пришли все!

– Вставай! Тьма затопила землю! Айван вскочил.

Легкая рука Ненека коснулась его плеча и усадила юношу на подстилку из шкур. От

знакомого прикосновения он успокоился. Вспомнилось, что снилось перед этим тяжелое: подземный властелин метал в него огненные копья, и они пронзали его насквозь. Значит, это

был лишь сон… Но теперь стало еще страшнее – тьма затопила землю. Дрожа, он торопливо

одевался. Пересохший язык с трудом ворочался во рту.

Айван нащупал стоявший сбоку чайник и стал жадно пить из носика. Вслед за Ненеком

выскользнул из полога. В шатре пахло застарелым дымом, мерзлой кожей. Когда вышел

наружу, из сугроба взметнулись темные тени. Собаки! Протяжный вой резанул по сердцу.

Он остановился, осматриваясь. Высоко вверху ярко сияли звезды. Смутно белел снег

вокруг. И вся тундра была залита каким-то призрачным колеблющимся' светом. Так всегда

бывало, когда исчезало Солнце. Шатер чернел островерхим холмиком. Поодаль виднелись

другие. Сполохов на небе не было! Значит, битва с подземным властелином кончилась, и

силачи бесславно полегли в далеком ущелье…

Ненек крикнул что-то, взмахнул палкой. Собаки замолчали, убрались в шатер. И тут

стал слышен далекий протяжный гул – словно жалобный стон доносился из-под земли.

– Идем! – Ненек двинулся вперед.

От шатра отделилась еще одна темная фигура и шагнула навстречу. Айван сразу узнал

ее: Яри, такая же сирота, как и он. Пугливая и молчаливая, словно молодая косуля. Только

ему одному открыла она сердце. Только ему впервые робко улыбнулась там, в далекой

летней тундре,

Они встречались за селением, у Кривой скалы, и, взявшись за руки, шли к синеющим

вдали сопкам. Молчали. О чем говорить, если поет душа? Яри срывала по пути скромные