– Берите, – нетерпеливо повторилДжон Папас. – Решайтесь, они все настоящие, у любого  скупщика вы получите заних хорошие деньги, а у коллекционера так и еще побольше.

Он втиснул ящик в руки юноши ипотянулся к серебристо-синему рогу.

– Нет, – резко сказал Индиго. –Нет, этого мало.

Неожиданно повернувшись, он вложилрог в руку Джой. На миг их пальцы соприкоснулись и Джой костями ощутила нежную,жаркую дрожь.

– Играй, – сказал Индиго. – Покажиему, почему этого мало.

Рог пахнул далекими цветами. Едваон коснулся губ Джой, как обратился в одно целое с нею, они вместе ощущали исоздавали музыку и никаких перегородок не было между ними. Она не сознаваладаже, что дует в рог или что пытается слепить из звуков мелодию – музыка простобыла с нею, и всегда была с нею, протанцовывая на своем пути сквозь Джой. «Ичто-то еще было со мной», что-то окружающее ее отовсюду, долгожданное ипугающее вместе, что-то, что она сразу увидела бы, если б открыла глаза. Ноглаза закрылись, как только она заиграла, и Джой держала их закрытыми, потомучто какую-то ее часть снедал слепой страх.

Далеко-далеко голос Индиго сказал:«Довольно». Джой потом часто гадала, перестала ли бы она играть – или пересталибы играть на ней, – если бы он не заговорил. Дрожащими руками она положила рогна прилавок и открыла глаза. Джон Папас смотрел на нее взглядом, в котором ужасмешался с безумной радостью, а странный юноша улыбался, снимая с прилавкасеребристо-синий рог.

– Мое имя Индиго, – сказал он. –Запомните меня, Папас Музыка. Возможно, я еще загляну.

И с этими словами он ушел, исчез втакой же полноте, в какой присутствовал здесь, когда Джой поворотилась,пропылесосив черную лестницу. Очень медленно она приотворила дверь, поморгала,озирая знакомый мир, но никаких признаков юноши не обнаружила. За спиной ееДжон Папас негромко сказал: «Закрой ее. Закрой ее, Джозефина».