Джой захлопнула дверь,прислонилась в ней спиной. Джон Папас стоял у прилавка, вытирая мокрый лоб. Онпоходил на себя в большей мере, думала Джой, чем с тех пор, как в магазинепоявился Индиго, но выглядел постаревшим и очень усталым. Он бесцельноперебирал в ящике старые монеты, не глядя на них.

– Вы с ним уже встречались? –спросила Джой.

Джон Папас мгновенно поднял на нееглаза.

– С кем, с ним? Думаешь, я стал бывстречаться с теми, кого зовут Индиго, Желтый Кадмий, как там еще? Думаешь, яиз тех, кто водит знаком с людьми наподобие этого мальчика? Забудь. Я его вжизни не видел.

Что-то уж больно он рассердился.Ему это не шло. Джой сказала:

– Ну, так это выглядело состороны. И еще было похоже, что музыку вы тоже узнали.

Она ощущала усталость, раздражениеи еще что-то непонятное.

Джон Папас проглядел на нее оченьдолгое, как ей показалось, время. Глаза его были пусты – ничего в них, толькоее отражения. Джой глазела в ответ, упрямо отказываясь моргать. Джон Папаспоскреб в затылке и медленно улыбнулся, одним краем рта, как будто  в губу емузасадили крючок.

– Джозефина Ривера, – сказал он.

Затем произнес что-то на другомязыке и следом по-английски:

– Джозефина Ривера, откуда тывообще взялась? Откуда ты, зачем торчишь со старым греком в пыльной староймузыкальной лавке? Почему не играешь в бейсбол, футбол, не гуляешь смальчиками, не танцуешь? В кино, наконец, не идешь? – он все еще боролся сулыбкой, но она уже вторглась в его глаза.

– Бейсбола я не люблю, – ответилаДжой. – Мальчиков у меня нет, танцую я плохо, все так говорят. А здесь мненравится, помогать и вообще. Я просто хочу, чтобы вы объяснили мне, чтопроисходит. Что уж такого дурного, спросить об этом?

Джон Папас вздохнул.