Мысли Джой, забредшие куда-тосовсем далеко, медленно вернулись назад. Глядя в сторону, она пробормотала:

– Все сразу, наверное.

– Все сразу, – повторил ДжонПапас. – Ладно, очень хорошо. Я прогуляюсь до логова Провотакиса, куплю себето, что у него на этой неделе называется ленчем. Может, в шахматы сыиграю, еслион не очень занят мухляжом с кассой. А ты подмети здесь, попылесось, делай чтохочешь, глядишь, бачок в туалете еще раз починишь.

Он вдруг улыбнулся ей, коротко иласково.

– Когда вернусь, поговорим немногоо музыке, поразбираемся с аккордами, может даже попробуем на сей раз записатькое-какие твои вещи. А канючить будем потом. Договорились?

Джой кивнула. Джон Папас резвопошагал к двери, говоря через плечо:

– Запомни, держи свои загребущиеручонки подальше от моих вещей. Тут парень, забыл как его, придет за саксом,скажи ему чтобы подождал. Я обернусь быстро и принесу тебе хорошего греческогокофе.

Когда он ушел, Джой огляделасьвокруг взглядом неожиданно хозяйским. Магазин представлял собой одну большуюкомнату, которую разделили на две поменьше, руководствуясь не более чемнастроением. Та часть, в которой находилась Джой, представляла собой подобиедемонстрационного зала, полного витринок с инструментами, стеллажей и теней отвисящих на стенах гитар. Дальняя часть, в которой было и потемнее, и порядкапобольше, служила Джону Папасу мастерской и кабинетом. Беленые стены ееостались голыми, если не считать двух обрамленных    концертных афиш нагреческом языке. На длинном столе были аккуратно разложены несколько струнныхинструментов и, в гораздо больших количествах, язычковых и деревянных духовых,пребывающих в разных состояниях разборки; на каждом имелась бирка с номером.Стоявший в темном углу высокий железный шкаф содержал рабочие инструменты ДжонаПапаса.

Джой, еще раз чихнув, принялась заработу. Большую часть времени она провела в демонстрационной, расставляя по