Она привела в порядок подтекающийтуалетный бачок, напомнив себе, что нужно еще раз напомнить Джону Папасу, чтобытот сменил древний механизм бачка, и направилась в чулан, за пылесосом, теперьона пела громче, чтобы слышать себя сквозь его дребезжащие завывания. Работалаона тщательно и прилежно и пропылесосила даже выходящую на стоянку машин чернуюлестницу. За ревом пылесоса она не услышала, как отворилась дверь магазина, итолько выключив пылесос, обернулась, увидела юношу и ахнула от удивления, издавво внезапно наступившей тишине звук, похожий на вскрик.
Юноша улыбнулся ей, разведя передсобой пустые руки.
– Я тебя не обижу, – сказал он. –Я Индиго.
Юноша был хрупок, ростом ненамноговыше Джой да и выглядел не старше; но в движениях его присутствовала плавность,напомнившая Джой документальные фильмы о леопардах и гепардах, которыепоказывают по телевизору. На нем была синяя ветровка, застегнутая, несмотря настоявшую в Вэлли жару, желтоватые хлопчатобумажные брюки и ветхие кроссовки;глаза юноши отливали самой густой синевой, какую Джой когда-нибудь видела –действительно, индиго, – кожа схожего очерком с сердечком лица казалась почтипрозрачной. Рот был широк, а маленькие уши заострены – не так, как у мистераСпока[1]из телевизора, но заострены определенно. Джой он показался самым красивымчеловеком, какого она видела в жизни, и все же ей было не по себе.