– Я Индиго, – повторил юноша. – Яищу… – он запнулся, неловко произнося столь простые слова, – «Папас Музыку».Это ведь «Папас Музыка»?

Выговор его отличался от выговораДжона Папаса, в нем слышалась гармоническая ритмичность, так разговаривали девочкииз Вест-Индии, учившиеся в школе Джой.

– Это «Музыка Папаса», – ответилаДжой, – только мистера Папаса сейчас нет. Он вот-вот вернется. Могу ячем-нибудь вам помочь?

Индиго вновь улыбнулся. Джойзаметила, что, когда он улыбается, глаза его становятся темнее и таинственнее.Он не ответил ей, но сунул руку под ветровку и вытащил рог. Длинный, какпредплечье юноши, спирально изогнутый наподобие морской раковины. Поначалу Джойрешила, что рог пластмассовый – из-за его цвета, густого, переливистого, серебристо-синего,такой можно встретить в раздаваемых на улицах маникюрных наборах или еще успортивных автомобилей. Но когда юноша поднес рог к губам, Джой по первым женотам поняла, что тот изготовлен из неизвестного ей материала. Звук был мягкий,но теплый, богатый, ни дерево, ни медь ничего похожего не создают – так мог бызвучать далекий голос человека, поющего без слов о местах, которые, и он этознает, ей неведомы. Когда Джой услышала его, у нее перехватило горло и защипалов глазах, и все же, она с изумлением обнаружила, что улыбается.

Пальцевые отверстия на рогеотсутствовали – да и вообще любые, кроме одного, отполированного, для вдуваниявоздуха. Ноты сначала казались разрозненными, но после стали сливаться внеторопливо раскачивающийся, серебристо-синий напев, ритм которого ей никак недавался, то и дело выскальзывая из рук, как разыгравшийся котенок. Джой стояла,забыв обо всем на свете, и лишь голова ее медленно покачивалась в такт игреИндиго. Он не двигался, но сама музыка подступала все ближе – котенок,набравшийся храбрости: то уютно знакомая, как детский стишок, то холодная ичужая, как превратившийся в мелодию лунный свет. Раз или два Джой неуверенно