протягивала руку, словно желая погладить звуки, но всякий раз взгляд юношистановился таким свирепым, что она руку отдергивала. Ей казалось, будто рог,пока на нем играют, светится все ярче и ярче, будто, если она очень старательнопроследует взглядом по его серебристо-синим спиралям, те, кружа, приведут еепрямо в музыку. Индиго не сводил с нее лишившихся выражения глаз, густая синевакоторых обратилась в еще более густую черноту «Звездного пути».

Джой не имела понятия ни как долгоиграл юноша, ни как долго простоял в дверном проеме Джон Папас. Она обернуласьлишь услышав скрипучий голос, негромко спросивший:

– Прошу прощения. Это кто же у настут такой?

Индиго немедля прервал игру и,резко повернувшись, отвесил поверх рога поклон.

– Он вас искал, – сказала Джой.Собственный голос показался ей после музыки громким и чужим. – Его зовутИндиго.

– Индиго, – сказала Джон Папас. –Ваши родители, часом, в Вудсток не заезжали, а?

Шутка прозвучала странно, был вней некий неуловимый подтекст. Джон Папас стоял, глядя на юношу так, словноузнал его, лицо старика стало бесцветным, глаза были открыты что-то уж слишкомшироко. Тем же ровным тоном Джон Папас спросил:

– Что это у вас? Покажите.

Поклонившись еще раз, Индиговручил ему серебристо-синий рог. Джон Папас медленно принял его и, не сводя сюноши глаз, пробежался пальцами по поверхности  рога – отсутствие пальцевыхотверстий явно удивило его. Поднеся рог ко рту, он подул над единственнымотверстием, потом в него, поначалу легко, но когда не услышал ни звука,сильнее, надувая щеки, прикрывая отверстие языком. В конце концов, –раскрасневшийся и, что вполне понятно, рассерженный, – сказал:

– Так. Давайте еще разок.

По-прежнему улыбаясь, Индиго взялрог.

– Я думаю, он не всякому дается.

Подняв рог к старомодной фрамугенад входной дверью, он заиграл мелодию, простую, как пение птицы, настолько