незамысловатую, что Джой испугалась так, как и вообразить-то прежде не могла.Что-то закололо в корнях волос на ее шее, губы и щеки болезненно онемели,желудок стянуло в холодный ком. Но музыка танцевала, изливаясь из Индиго в рог,не испытывая нужды в формирующих и направляющих ее пальцах: миг – и в нейслышался жестяной детский свисток, другой – снова далекий голос, наполовинупосмеивающийся над собственной музыкальностью, искушающий и в то же времядразнящий.

Джон Папас, стоявший бок о бок сДжой, дышал, как бегун, губы его обвисли, голова двигалась за музыкой. Когдамузыка закончилась, он спросил, хрипло и негромко:

– Что это? Где вы его взяли?

– Он мой, – ответил Индиго. – Нопопал сюда издалека.

Джон Папас сказал:

– Синтетика, иначе и быть неможет. Ничто в природе не способно создать подобный звук. Уж я-то знаю,мальчик, это мое ремесло.

Не ответив, Индиго сделал такоедвижение, словно намеревался вернуть рог под ветровку. При этом Джон Папасахнул, негромко и хрипло, словно его ударили в живот. За полгода почти, прошедшихс дня, когда Джой впервые забрела в его магазин, она ни разу не слышала, чтобыон издал такой звук, и не видела ничего подобного нагому желанию, застывшемутеперь на его лице. Медленно, он спросил:

– Что вы за него хотите?

Протянув руку, чтобы снова взятьсеребристо-синий рог, Джон Папас смахнул на пол картонную чашку, и Джой сопозданием поняла, что он сдержал обещание принести ей кофе. Кофе выплеснулосьна пол у ее ног, обожгло лодыжки, но она и не пошевелилась.

Джон Папас с силой потряс головой,словно пытаясь пробудиться от навязчивого сна. И произнес медленно, с заметнымтеперь греческим акцентом:

– Я куплю. Скажите, сколько выхотите.

Индиго поколебался, похоже, еговпервые застали врасплох.

– Он обойдется вам очень дорого,мистер Папас.

Джон Папас облизал губы. Ипроизнес:

– Я жду.

Индиго по-прежнему выгляделнеуверенным, даже встревоженным, и Джон Папас сказал, на сей раз с нажимом: