– Чего? – произнес Флэй. – О чем это вы?

Он уставился на Ротткодда сверху вниз, и глаза егоостекленели.

Честно говоря, он и сам себе удивлялся. Действительно, –думал он, – с какой стати ему приспичило сообщать Ротткодду новость, стольважную для него самого? Почему Ротткодду, а не кому-то другому? Некоторое времяон продолжал таращиться на Смотрителя, и чем дольше он так стоял, размышляя,тем яснее ему становилось, что услышанный им вопрос неприятно уместен, и этоеще слабо сказано.

Застывший перед ним человечек задал прямой вопрос. И нужнопризнать, довольно трудный. Подволакивая ноги, Флэй сделал два шага к господинуРотткодду, но затем, с силой воткнув кулаки в карманы штанов, с нарочитойнеторопливостью развернулся на каблуках.

– Да, – наконец выдавил он, – я понял, что вы хотелисказать, Ротткодд, я вас понял.

Ротткодду не терпелось вернуться в гамак и снова предатьсянаслаждениям полного одиночества, и все же, услышав эту фразу, он с дажебольшей, чем обычно, поспешностью обыскал глазами лицо господина Флэя. ГосподинФлэй уверяет, будто он понял, что хотел сказать Ротткодд. Неужто и вправдупонял? Весьма интересно. Но что, собственно говоря, он хотел сказать?Что именно понял господин Флэй? Ротткодд смахнул воображаемую пылинку спозолоченной головы дриады.

– Вас взволновали роды? – осведомился он.

Какое-то время Флэй простоял с таким видом, словно неуслышал его, однако спустя несколько минут стало ясно, что услышал и услышаннымпоражен.

– Взволновали! – низко и хрипло воскликнул он. –Взволновали! Это дитя Гроанов. Настоящий Гроан, мужчина. Зов к переменам!Никаких перемен, Ротткодд. Никаких перемен!

 – Ага, – сказал Ротткодд. – Теперь понятно, господин Флэй.Однако до кончины его светлости пока еще далеко, не так ли?

 – Да, – ответил господин Флэй, – далеко, но ведь зубы-тоуже растут! – и с этим он длинными, как у цапли, шагами направился креечным шторам, вздымая за собой пыль. Когда пыль осела, Ротткодд увидел, чтоФлэй стоит, прислонив угловатую, цвета пергамента голову к перемычке окна.