По другую сторону кухни, слева от господина Флэя, вехами емуслужили великанских размеров медный котел, шедшие в ряд печи и узкий двернойпроем. Печные заслонки были распахнуты, из них опасно вырывалось наружу едкоепламя, поскольку внутри смердели и пузырились бросаемые прямо в огонь ошметкисала.

Господина Флэя раздирали противоречивые чувства. То, что онвидел, вызывало в нем отвращение, ибо из всех помещений замка именно кухню онненавидел пуще всего, для чего у Флэя имелась вполне основательная причина; ивсе-таки трепет, продиравший его приличное пугалу тело, убеждал господина Флэяв правильности всего, что здесь происходит. Он, разумеется, не могпроанализировать свои чувства, даже идея такая явиться ему не могла, и все жеон слишком сросся с Горменгастом, чтобы не ощущать всем нутром, что самая сутьтрадиций замка мощно и неуклонно изливается здесь в предназначенный ей канал.

Однако то обстоятельство, что Флэй, принуждаемый к томуглубочайшим из побуждений, по достоинству оценивал всю вульгарностьпроисходящего в Великой Кухне, нимало не умеряло его презрения к людям, которыхон ныне видел. Он переводил взгляд с одного человека на другого, иудовлетворение, испытанное им при виде их слитной массы, сменялось отвращениемк каждому в отдельности.

Удивительная, вывихнутая какая-то, спиралью завившаяся балкаплыла, или так только казалось, над простором Великой Кухни. Снизу в нее быливвинчены там и сям железные крючья. Из строп, приделанных к ним, свисалиподобно мешкам, наполовину набитым опилками, – столь безжизненными казалисьони, – пара закусочных поваров, дряхлый poissonier[3],rôtier[4]с ногами настолько кривыми, что они замыкались в неправильный круг, рыжий légumier[5]и пятеро sauciers[6]с положенными их званию зелеными шарфами на шеях. На дальнем от Флэя концеодин из них еле приметно дергался, прочие же сохраняли полную неподвижность.Все они были безмерно счастливы.