Если не считать Дня Изваяний и вольности, дарованнойбесподобнейшим из резчиков, никаких иных возможностей познакомиться с “внешним”людом у тех, кто жил в окружении стен, не было, да “внутренний” мир и неинтересовался этими существами, потонувшими в тени огромной ограды.

То было почти забытое племя: о нем вспоминали редко, свнезапным удивлением или с ощущением нереальности, какое несет с собой вдругвозвратившееся сновидение. Только День Изваяний и выводил их под солнечныйсвет, только он пробуждал воспоминания о былых временах. Ибо даже на памятиНеттеля, восьмидесятилетнего старца, ютившегося в башне над хранилищем ржавыхдоспехов, церемония эта выполнялась всегда. Бесчисленные скульптуры, повинуясьзакону, обратились в дымящийся пепел, избраннейшие же с незапамятных временнаселяли Зал Блистающей Резьбы.

Зал этот, занимавший верхний этаж Северного крыла, находилсяна попечении смотрителя по прозванью Ротткодд, который, поскольку сюда никтоникогда не заглядывал, большую часть своей жизни проспал в гамаке, подвешенномв дальнем конце зала. При всей его сонливости, Ротткодда ни разу еще не виделибез перьевой метелки в кулаке – метелки, посредством которой он исполнял однуиз двух главных работ, безусловно необходимых в этом длинном и безмолвномпокое, а именно – сметал с Блистающих Изваяний пыль.

В качестве произведений искусства изваяния нимало его незанимали, и все же к некоторым из них он, против собственной воли, питал нечтосхожее с соседской приязнью. Изумрудного Коня он обметал с несколько большим,нежели обычное, тщанием. Особый уход получали также оливково-черная Голова,глядевшая на Коня со своей полки, и Пегая Акула. Впрочем, нельзя все жесказать, будто имелись скульптуры, на которых он дозволял пыли скопиться.