– Вы сказали “а”, – отметил Флэй, поворачиваясь к Ротткоддуспиной и начиная двигаться по проходу, – а я вам говорю, что теперь одним “а”не отделаться, понадобится кое-что посильнее.

– Конечно, – сказал Ротткодд. – Я бы даже сказал, куда каксильнее. Только я в этом мало что смыслю. Я ведь Смотритель.

Сообщив это, он вытянулся в струнку и приподнялся в пыли нацыпочки.

– Как? – переспросил Флэй, нависая над ним, ибо он, Флэй,уже вернулся назад. – Смотритель?

– Именно, – ответил Ротткодд, кивая.

Из горла Флэя изошел резкий всхрип. Ротткодд истолковал егов том смысле, что Флэй ничего не понял, и разозлился, что такому человекудозволяется лезть в сферы, по праву принадлежащие ему, Ротткодду.

– Смотритель, – после жутковатого молчания вымолвил Флэй. –Я вам кое-что скажу. Кое-что знаю, поняли?

– Что же? – спросил Ротткодд.

– Сейчас, – сказал Флэй. – Но сначала – какой нынче день?Какой месяц, год? Ответьте.

Ротткодда такой вопрос озадачил, однако им уже овладеловялое любопытство. Он понял, что у этого костлявого мужлана что-то такое естьна уме, и потому ответил: “Восьмой день восьмого месяца, насчет года не уверен.А что?”

Голосом, еле слышным, Флэй повторил: “Восьмой день восьмогомесяца”. Глаза его стали почти прозрачными – так в уродливых холмах находишьсреди грубых камней два озерца, в которых отражается небо.

– Подойдите ко мне, Ротткодд, – сказал он. – Подойдитепоближе, я вам скажу. Вы не понимаете Горменгаста, того, что происходит вГорменгасте, что в нем случается, – нет, не понимаете. Ниже вас – то есть тамоно все и происходит, под вашим Северным крылом. Все эти штуки к чему? Вот эти,деревянные. От них теперь никакого проку. Смотрите за ними, а проку ничуть. Атам все движется. Замок движется. Нынче он один, его светлость, впервые замного лет. Я его не вижу, – Флэй прикусил костяшку на кулаке. – В спальне у еесветлости, вот он где. Ихняя светлость не в себе: меня не взял, не далпоглядеть на Нового. Новый. Он народился. Теперь внизу. Я не видел.