Теперь, когда Алексей Палыч смотрел на девочку издали, она не казалась ему такой уж девочкой. Лет, может быть, восемнадцати, а может, девятнадцати, а может, пятнадцати; кто их теперь разберет при всеобщем удлинении молодежи. В данном случае это ничего не меняло: Алексей Палыч, в присутствии Бориса, сам видел, как вместе с голубым лучом исчез мальчик, а вместо него верхом, так сказать, на том же луче появилась эта Елена, допустим, Дмитриевна.

Алексей Палыч уехал, а Борис остался. Сейчас Алексей Палыч об этом жалел. Борис удивляться и раздумывать не любит. Во всяком случае, опекая мальчика, он с ним особенно не церемонился.

И все же надо было что-то немедленно сделать. Эти ребятишки не знают, кому они доверяются. А в том, что они доверяются, Алексей Палыч видел не просто опасность - угрозу. И тут очень кстати ему вспомнилось условие мальчика - не говорить никому, кто он.

"А про нее надо сказать, - решил Алексей Палыч. - И пускай тогда ее "отзовут". Я не должен допускать экспериментов на детях."

Решить-то он решил... Но все же за два часа общения с железной "мадам" он не успел утратить врожденную деликатность и попытался договориться по-хорошему. В конце зала, как и во всех таких залах, находилась преподавательская комната, о чем Алексей Палыч хорошо знал. Туда он и направился. Ребята взглянули на него мельком и отвернулись. "Мадам" посмотрела внимательней. Алексей Палыч ей кивнул, и она, сказав что-то ребятам, пошла за ним.

- Елена... извините, Дмитриевна... - строго сказал Алексей Палыч. - Я прошу прекратить! Никаких походов. Я просто не допущу!

- Нельзя, Алексей Палыч, им же обещано.

- А я прошу: делайте со мной что хотите, но их не трогайте!

- Ни с вами, ни с ними ничего не случится. Да и как я могу отменить? Вы же сами видите.

- Заболейте, подверните ногу - что хотите.

"Мадам" покачала головой.

- И вы утверждаете, что это невмешательство? - гневно спросил Алексей Палыч.