Госпитальер перекрестил отъезжающих.

– Благодарю, святой брат, – Бертран пришпорил коня и порысил к ожидавшим его спутникам. – Прощайте.

– За мной, – приказал он, проезжая мимо слуг и провонсальца.

Жители поселения вставали на рассвете и ложились спать сразу после заката, поэтому на пыльных улочках Кабиркарья было пусто. Первые и последние люди – стрелки из ночной стражи – попались рыцарю на самом выезде из деревни. Предупрежденные заранее своим сержантом воины молча проводили чужаков взглядами. Отъехав от недостроенного вала шагов на пятьсот, де Ланс подал остальным знак остановиться.

– Бонкастр, останетесь здесь, – не терпящим возражений тоном сказал рыцарь. – Абу, – он поманил чернокожего, – я и Жак сейчас отлучимся, а ты побудешь с мэтром. Смотри, чтобы отсюда ни шагу. Не хватало еще потерять друг друга в темноте. Ясно?

Раб торопливо закивал и коверкая слова, с присущим ему чудовищным акцентом подтвердил, что все понял. Тем временем Бонкастр спешился. Отведя лошадку к ближайшей пальме, он обмотал уздечку вокруг ствола. Казалось, приказ шевалье ничуть не удивил провонсальца. Но когда рыцарь с оруженосцем собрались уезжать, он окликнул де Ланса:

– Подождите, мессир! Может, мне стоит отправиться с вами? Если вас ждет что-то опасное, то мой посох, – бывший пленник крутанул над головой окованной железом дубинкой, – лишним не окажется.

– Спасибо, – сухо ответил молодой человек, – лучше подожди здесь. Наша поездка не опасна.

* * *

Яркая луна на чистом звездном небе давала достаточно света, и рыцарь с оруженосцем без труда находили в лесу дорогу к дому Симона Леви. Еврей, как выяснил Бертран у старшины Кабиркарья, обитал на самом отшибе. По словам крестьянина, он был единственным иудеем на всю округу. Когда-то в Кабиркарья жило несколько еврейских семей, но старики умерли, а молодежь давным-давно покинула захолустье. Сам же Леви приехал в долину лет пять назад. Назвавшись родственником одного из похороненных тут иудеев, он поселился в его жилище, до этого стоявшим заколоченным.