После разговора с де Лансом староста отвел Жака на окраину и показал глиняный домик, обнесенный растрескавшейся стеной. В нем, по его словам, жил Леви. Иудей ни с кем из крестьян не общался, но исправно вносил все подати, когда приезжали сборщики налогов. Он держал трех коз, которых пас на общинном выгоне местный мальчишка и растил вокруг дома маленький сад. Не чаще одного раза в месяц Симон появлялся в деревне прикупить еды или что-нибудь еще. Иногда приходил к местному кузнецу с просьбой починить сломавшийся инструмент. В общем, был человеком тихим, безобидным и практически незаметным. Вначале его появление вызвало в Кабиркарья интерес, но приезжий не давал повода для пересудов, и о нем быстро забыли.

Переговорив со стариком, де Ланс понял, что расспросы пробудили в седобородом любопытство. Чтобы как-то усыпить его, шевалье упомянул о письме, которое якобы передали родичи иудея. Староста, похоже, не поверил. Однако расспрашивать о чем-либо не осмелился. И послушно выполнил просьбу молодого человека показать его слуге, где живет Леви.

– Приехали, – Жак остановился и указал на чернеющий вдалеке забор. – Вон там живет проклятый христопродавец. Как вы приказали, мессир, я днем каждый кустик здесь обнюхал. Второго выхода из дома нет, – следом за хозяином оруженосец соскочил на землю. – Только калитка. Дорога вон в той стороне, – он указал куда-то влево. – До нее идти и идти. Место подходящее – глухое и нам никто не помешает, если что... Жиду деться-то некуда и до ближайшей халупы не докричишься. А стражники сюда не заходят – я проверял.

Выпалив все это торопливым шепотом, Жак уставился на молчавшего хозяина. Отдав приказ найти дом иудея, шевалье не счел необходимым объяснить слуге, зачем это нужно.