Киншоу подошел к чемодану, присел на корточки.

– А где вы раньше жили?

– В квартире.

– Где?

– В Лондоне.

– Своя квартира?

– Да... нет. Ну, у кого-то в доме.

– Значит, снимали?

– Да.

– Тогда она не ваша была.

– Не наша.

– Почему же твой отец не купил вам нормальный дом?

Киншоу встал.

– Мой отец умер.

Он разозлился, не обиделся. Он хотел съездить Хупера по морде, но не посмел.

Хупер вздернул брови. Он этому научился в школе, у одного учителя. Так получался очень внушительный взгляд.

– Ну, а маме не по средствам покупать дом. Вот.

– Почему же отец вам денег не оставил? У него-то дом был?

– Был, но пришлось продать.

– Почему?

– Не знаю.

– Чтоб долги его уплатить.

– Нет, нет.

– А ты помнишь отца?

– Помню. Ну... немножко. Он раньше был летчиком. Он участвовал в битве за Англию. У меня... – Киншоу снова сел на корточки и стал перерывать клетчатый чемодан, – у меня его карточка есть.

– Он в битве за Англию снят?

– Нет. Но...

– А я тебе не верю, все ты врешь. Битва за Англию во время войны была.

– Знаю. Это каждый знает.

– Она была давно, много лет назад. В истории. Не мог он в ней участвовать.

– Нет, он участвовал.

– Так когда же он умер?

– Вот карточка. На, смотри, это папа.

– Когда же он умер, я спрашиваю? – Хупер грозно надвинулся на него.

– Несколько лет назад. Мне пять было. Или шесть.

– Значит, он был совсем старый. Сколько ему было?

– Не знаю. Много, наверное. На, смотри, вот карточка. – Киншоу протянул ему маленький темный конверт. У него душа рвалась от желанья, чтоб Хупер увидел карточку, поверил, ему надо было удивить, убедить. Хупер секунду помешкал, потом наклонился и взял карточку. Он ожидал увидеть совсем другое лицо – отважное, необычное. А на карточке был лысый, тощий, измученный человек с родинкой на подбородке.