И пришлось им идти, и они поплелись из теплицы по тропе молча, друг за дружкой, под взглядом миссис Киншоу.

– Не думай, мне не больно надо тебя куда-то водить. Ну, я побежал, а ты догоняй.

– Зачем же домой? Я там уже все видел.

– Папа мне велел тебе все показать, ну, а я всегда слушаюсь папу, ясно? – Хупер состроил рожу и побежал в парадную дверь, через холл, по дубовой лестнице и потом, хлопая дверьми, по всем комнатам. Он барабанил на бегу: – Папина комната, эта для гостей, эта для сундуков, гостиная твоей матери... пошли на черный ход... это ванная, чулан, опять ванная... – топ-топ-топ, хлоп-хлоп-хлоп.

Потом Киншоу от него отстал. И сел на нижнюю ступеньку черного хода. Тут было очень холодно и темно.

Он думал: «Хорошо бы удрать от Хупера, найти бы ручей или лес. Только б удрать». Но он боялся один выходить за ворота.

Наверху чем-то грохотал Хупер. Потом вдруг появился на каменной лестнице у Киншоу над годовой.

– Тебе же сказано, догоняй.

– Ну и что? Я не обязан тебя слушаться.

– Я тебе дом показываю! – сказал Хупер важно.

– Дурак ты, больше ты никто.

Хупер стал медленно спускаться, осторожно переставлял ноги, на каждой ступеньке останавливался. Киншоу слышал, как он дышит. Он не оборачивался. Ноги Хупера, в синих джинсах, поравнялись с его шеей. Встали. Киншоу бы только руку протянуть, и он бы ему дал – вообще, схватил бы сзади за коленки, и полетел бы тот с лестницы вверх тормашками. Он сам пришел в ужас от своей мысли. И не шелохнулся.

Хупер спускался дальше, очень осторожно прошел мимо, чтоб даже джинсами не задеть. Где-то прошмыгнула мышка, по полу, под дверь.

Хупер ушел, и спустился еще на марш, и прошел по коридору в парадную часть дома. Киншоу услышал, как открылась и хлопнула дверь. Еще где-то, на кухне наверное, включили по радио музыку.

Он потом еще долго так сидел.