Киншоу проснулся. В комнате было совсем тихо. Выходит, ему все приснилось.

Он лежал на спине, крепко закрыв глаза, и гадал, куда на весь вечер подевался Хупер. Он ждал, когда тот явится и скажет: «Ну, иди в рощу, я погляжу из окна, а ты иди, а если не пойдешь...»

Но Хупер не явился.

Киншоу подумал, что вообще-то Хупер не такой уж гад. Он только старается, пыжится. В школе на что были гады, а он на них не похож. К тем Киншоу знал подход, с теми все было проще простого. Они к нему, в общем-то, уже не лезли. С ними он себя поставил. А Хупер был непонятный. Умный. Хитрый.

На лестнице послышался шорох, вроде шарканья. Но «Уорингс» вообще был такой дом, он вечно ходил ходуном и скрипел, он был старый, и двери и окна рассохлись.

Киншоу повернул голову и потом открыл глаза – посмотреть на часы. Вообще он не любил открывать глаза ночью в этой комнате, не мог заставить себя не думать про то, как дедушка Хупера лежал тут мертвый.

Он сразу увидел не часы, а другое. Тонкий луч месяца падал в комнату, и что-то было прямо на постели, ближе к ногам. Он никак не мог сообразить, что это. Он прислушался. Сюда входили, но сейчас из-за двери не доносилось ни звука.

Он подумал: «Надо зажечь свет, нечего бояться, просто надо зажечь свет и посмотреть». Но он боялся протянуть руку, он широко раскрыл глаза и замер. Все было тихо. Он лежал совсем тихо.

Но надо же посмотреть, узнать. Зажечь бы свет, зажечь бы свет...

Он вытянул левую руку, нашарил выключатель и поскорей, пока рука не отдернулась, нажал. И посмотрел.

Он сразу понял, что ворона не настоящая, что она чучело, мертвая. Но от этого она была только хуже. Когти вонзились в простыню. Она была громадная.