и паши за себя и того, другого.

Маме больно, не мучай, кончай прощаться".

И ни вод, ни воздуха, не укрыться.

Но один успевает перекреститься

А другой успевает перевернуться

кажется

сгруппироваться

* * *

Каждый месяц я вижу, как свято место пустует в соседних яслях,

Потому что мой незачатый сын истекает кровью в двадцатых числах,

Упирается больно, бьётся, хочет родиться,

Кровью плачет, шепчет: мама, я бы мог тебе пригодиться,

Что за чёрт, почему ты не хочешь со мной водиться?

Я пою ему песенку про сестру и братца,

Как они никогда не плачут на аппельплаце.

Скручиваюсь эмбрионом, чтобы помешать ему драться,

К животу прижимаю грелку, чтобы ему согреться,

Говорю: отстань, не дури, обретайся, где обретался,

Радуйся, что ещё один месяц там отсиделся,

Ты бы кричал от ужаса, когда бы увидел, где очутился.

Он говорит: уж я бы сам разобрался.

Я читаю ему стишок про девочку из Герники,

Про её глаза, не видящие того, что делают руки.

Он говорит мне: ты думаешь, это страшней, чем гнить от твоей таблетки,

Распадаться на клетки, выпадать кровавой росой на твои прокладки,

Каждый месяц знать, что ты не любишь меня ни крошки,

Не хочешь мне дать ни распашонки, ни красной нитки,

Ни посмотреть мне в глаза, ни узнать про мои отметки?

Полюби меня, мама, дай мне выйти из клетки.

Я рассказываю ему сказку про мою маму,

Как она плакала сквозь наркоз, когда ей удалили матку,

Я говорю ему: ладно, твоя взяла, я подумаю, как нам быть дальше;

Я не люблю тебя, но я постараюсь стать лучше,

Чувствовать тоньше, бояться тебя меньше,

Только не уходи далеко, не оставляй меня, слышишь?