И если жеребенок запряжен, То быстро в клячу превратится он. Ты же мне руку вывихнешь… Не надо! Расстанемся — не время для бесед… Сними же с сердца моего осаду И знай: надежды на победу нет! Брось клятвы, лесть, притворные печали, Там не пробьешь, где сердце тверже стали». Она в ответ: «Ты смеешь возражать? О, лучше б ты был нем иль я глухая… Сирены голос губит нас опять, Терзалась я, теперь изнемогаю. Нестройных звуков полный, твой хорал Для сердца жгучей раной прозвучал. Будь я слепой, то уши бы пленялись Невидимой и скрытой красотой, Будь я глухой, все атомы бы рвались К тебе, к тебе, к слиянию с тобой… Без глаз, ушей, без слуха и без зренья, Я радость бы нашла в прикосновенье. А если бы я даже не могла Ни видеть, ни внимать, ни трогать нежно, То я бы в обонянии нашла Возможность волю дать любви безбрежной… Твой облик излучает аромат, В нем как бы вновь огни любви горят, Но вкусу пир ты дал бы бесконечный, Ты, четырех главнейших чувств исток! Они тогда бы наслаждались вечно, Поставив Подозренье на порог, Чтоб Ревности угрюмой появленье Не портило бы пир и наслажденье». Открылся вновь рубиновый портал, Чтоб нежно речь струилась, а не с гневом, Но пурпур зорь извечно предвещал Крушенье — моряку, грозу — посевам, Скорбь — пастухам, беду — для малых птиц, Для стада — вихрь и отблески зарниц. Зловещий этот знак ее печалит: Так ветер вдруг замрет перед грозой,